Гражданство, и шире – гражданственность, сложный и многомерный феномен в современном социально и политически гетерогенном мире. Концепции гражданства в академических дискуссиях и повседневной жизни множественны и зачатую противоречивы. Существенным образом трансформирующийся глобальный и национальный социальные порядки вынуждают индивидов пересматривать свои представления и опыт гражданственности, а исследователей искать новые пути концептуализации.

Одной из наиболее проблематизируемых в контексте гражданственности групп является молодежь. Снижение доверия и участия молодежи в формальной институциональной политике, по мнению исследователей, приводит к тому, что молодежь перестает мыслиться как «авангард социальных изменений» [Rheingans, Hollands, 2013]. Вместо этого жизнь молодого поколения все чаще связывается с новыми рисками в современном обществе, прекаризацией, высокой степенью неопределенности, индивидуализацией и упадком коллективной идентичности [там же, 2013]. Молодежь маркируется как апатичная, гедонистичная, нарцисстичная и занятая собой.

В то же время исследования показывают рост различных низовых инициатив, волонтерства, практик социального участия среди молодежи по разным направлениям [Adler, Goggin, 2005; Седова, 2014; Тютюнджи, 2012]. При этом исследователи подчеркивают: молодежное гражданское поле – это гетерогенное пространство, а степень включения в него представляет собой континуум между активистами и «обычной» молодежью [Sveningsson, 2015]. Поэтому важно уходить от аллармиских и дискредитирующих молодежь дискурсов и аналитических подходов, и изучать смыслы и интерпретации гражданства самой молодежи, анализировать их опыт социального и гражданского участия.

Молодежь не существует в вакууме, она включена во множество сфер и взаимодействий, и особый интерес в этом контексте представляют внутрисемейные представления о гражданстве. С одной стороны, родители и дети принадлежат разным, существенно отличающимся, поколениям [Радаев, 2018]. Формативный период мам и пап нынешней молодежи пришелся на позднесоветский период с его логиками проживания гражданства [Voronkov, Chikadze, 2003; Zdravmyslova, Voroncov, 2002]. Более того, родительское поколение пережило смену политических и социальных режимов, экономические кризисы, переопределение национального проекта и т.д. Современная же российская молодежь социализируется в совсем другом глобальном и локальном мире и формирует иные культуры [Омельченко, 2019; Omelchenko, Pilkington, 2013].

С другой – поколения не автономны. Внутрисемейная коммуникация родителей и детей влияет на формирование смыслов, памяти, опыта в различных аспектах жизни, среди которых и представления о гражданстве. Определяя и переопределяя свои культурные ценности, нормы, отличия, «поколенческое сознание формируется в противоречивом пространстве конкурирующих дискурсов, индивидуального и коллективного опыта переживания, а также активной работы поколенческих единиц за право “представлять” свое время» [Омельченко, Андреева, 2017: 154], в том числе и внутри семьи.

Поэтому данная статья фокусируется на анализе и реконструкции смыслов, придаваемых гражданству и гражданственности молодыми юношами и девушками и их родителями в Санкт-Петербурге. На основе 60 биографических интервью рассматриваются идеал-типические представления о гражданстве двух поколений, оценка собственной гражданственности родителями и детьми, и рефлексия относительно опыта другого поколения.

Гражданство в повседневной жизни.

Актуальная дискуссия о гражданственности во многом вызвана наблюдаемым феноменом – молодежь перестала следовать практикам гражданского участия родителей. Исследователи отмечают, что за последние 10–15 лет интерес молодежи к участию в формальной институциональной политике существенно снизился: молодежь меньше голосует, меньше вступает в политические партии, меньше состоит в профсоюзах и т.д. [Putnam, 2000; Fahmy, 2006; Длугош, 2012; Collin, 2015; Bessant et al., 2017; GESIS, 2018]. Молодежь, в отличие от старших поколений, больше не рассматривает голосование как гражданский долг, а существующая сфера обсуждения и принятия политических решений кажется ей далекой и бессмысленной [Pilkington, Pollock, 2015]. Это в свою очередь позволило части исследователей маркировать, в том числе и российскую, молодежь как ориентированную, в первую очередь, на гедонистические индивидуалистические ценности, и определить ее как «негражданское поколение» [Длугош, 2012; Бабинцев, Реутов, 2010].

Часть исследователей подвергли критике доминирующие теоретические и методологические основания понимания гражданства как недостаточные для понимания функционирования гражданства в современном обществе. Они заявили о необходимости ухода от тезиса об апатичности молодежи, выросшего из количественного подхода в социологических исследованиях и опирающегося на ортодоксальное гегемоннное представление о политике [Manning, 2013], и переключении исследовательского фокуса на качественное исследование «нового включения» молодежи, с ее собственными повестками, формами организации солидарностей и коммуникации, новыми смыслами политического, гражданского и социального [Harris et al., 2007]. Это позволило увидеть, что молодые создают новые модели гражданства базирующиеся на повседневном включении [Stevenson, 2014; Miller-Idriss, 2006; Coe, Vandegrift, 2015].

Молодежь, как показали исследования, является рефлексивной, критичной и компетентной в отношении политики, процессов в обществе, социальных проблем [Dahlgren, 2010; Bessant et al., 2017]. В то же время она действует не на традиционной политической арене, а в рамках повседневной жизни, опираясь на свой опыт и возможности, вырабатывая свои способы реализации гражданской вовлеченности, что позволяет определять ее как «повседневных деятелей» (“everyday makers”) [Bang, 2005].

При этом молодежь значительно расширяет репертуар форм вовлеченности и действия: от благотворительных пожертвований до развития сообщества, от подписания петиций до перформансов, от семинаров до волонтерства, и т.д. Гражданское участие и вовлеченность молодежи, не являясь по форме традиционно политическими, тем не менее, потенциально влияют и на сферу формальной политики, и на процесс социальных трансформаций [Ekman, Amna, 2012].

Понимание гражданского опыта молодежи позволило не только переопределить позицию молодежи, но и концептуально реконфигурировать исследования гражданства в целом. Перенос взгляда с нормативных предзаданных моделей на опыт и интерпретацию самих людей позволяет увидеть конвенциональные модели гражданства и сопутствующие им логики действия в повседневной жизни, в том числе их множественность и противоречивость. Данный подход лег в основу данной работы и позволил реализовать исследовательскую чувствительность не только к опыту молодежи, но и их родителей.

Эмпирическая база исследования.

Эмпирическую базу статьи составляют 60 биографических интервью с двумя поколениями горожан, проживающих в Санкт-Петербурге: молодежью (N=28 чел.) и взрослыми из поколения родителей и бабушек/дедушек (N=32 чел.), собранных в рамках проекта Центра молодежных исследований НИУ ВШЭ – СПб ««Продвижение молодежного участия и социального включения: возможности и вызовы в контексте межпоколенческих отношений» в 2016 г. К участию в исследовании приглашалась молодежь, которая в настоящем или прошлом имела опыт социального включения в общественные и активистские инициативы разной направленности (социальные, экологические, креативные, политические), т.е. для которой смыслы и практики гражданственности были частью личного биографического опыта. А также их родители/прародители, вне зависимости от опыта социального участия. Индивидуальные интервью проводились по двум гайдам (для молодежи и взрослых), разработанным согласно целям исследования, включавшего, среди прочих, тему гражданственности. Все интервью записывались на диктофон, затем дословно транскрибировались и анонимизировались.

Таким образом были собраны интервью с 17 девушками и 11 юношами в возрасте от 18 до 26 лет. На момент исследования 10 человек были студентами вузов, 2 человека получали среднее профессиональное образование, 2 имели неоконченное высшее, а 13 уже получили образование (9 – высшее, 4 – в колледжах и техникумах). Один информант готовился к поступлению в вуз. Все окончившие учебные заведения работали по найму или имели свое дело, половина студентов имели подработки или были заняты как фрилансеры. При этом важно отметить, что у большинства молодежи работа и сфера гражданской активности различаются.

В выборку «взрослых» вошло 32 человека, большинство из которых – родители активистов (27 чел.) в возрасте от 36 до 69 лет. Однако в некоторых семьях удалось взять интервью у третьего поколения (5 интервью с бабушками и дедушками в возрасте от 61 до 79 лет). В родительском поколении были проинтервьюированы 25 женщин и 7 мужчин, большинство из которых имели высшее образование (25 чел.), средне-профессиональное получили 6 человек, и один имел только школьное образование.

В целом в исследовании приняли участие молодежь и их родители с разным образовательным, культурным, профессиональным статусом. При этом анализ показал относительную схожесть взглядов бабушек/дедушек и мам/пап, что позволило отнести их к «родительскому» поколению. Значимых гендерных отличий в представлениях о гражданстве у молодых и взрослых не выявлено, однако обнаружена значительная разница в его понимании между молодежью и родительским поколением.

Идеал-типическое представление о гражданстве двух поколений.

Анализ эмпирического материала показал, что основанием идеал-типической гражданской деятельности для молодых выступает сильная эмоциональная вовлеченность в страну:

«Для начала нужно любить свою страну, потому что, если ты её не любишь, как ты можешь считаться гражданином этой страны именно в душе, а не по паспорту? …А если ты любишь свою страну, ты хочешь, чтобы она стала лучше, чтобы уровень жизни стал лучше, соответственно, у тебя появляется какая-никакая гражданская позиция» (инт. № 1, жен., 20 лет).

Молодые разводят представления о государстве и стране, связывая первое с управленческим аппаратом (правительством, бюрократической структурой) и определяя его как репрессивную машину, а второе – как свое социокультурное пространство. Дистанцируясь от государства, молодежь подчеркивает значимость эмоциональной связности со страной: «Мне кажется главное любить свою... ну, как сказать... родину. Не любить государство Россию, а любить Россию как родину» (инт. № 19, муж., 21 год).

При этом важно подчеркнуть, что категория «патриотизма» является для молодых неоднозначной. Доминирование в публичном пространстве риторики, связывающей государство и патриотизм, вынуждает молодых искать новые способы вербализации и интерпретации собственной включенности:

«Ну уж патриоткой точно меня назвать сложно, хотя я, да, люблю свою родную землю … люди, которые живут в моём городе и в моей стране, они особенные, ну, они отличаются от людей других стран, я если уеду куда-то вдруг, я буду, наверно, по ним скучать. Наверное да, да, меня можно назвать гражданкой моей страны» (инт. № 3, жен., 21 год).

И это существенным образом отличает молодежь от их родителей. Для последних основания гражданственности гораздо чаще связывалась с националистическим проектом, антимигрантскими настроениями, государственной аффилиацией и патриотизмом как долгом: «Не знаю, быть гражданином это, в первую очередь, агитация, не позволить вытирать ноги о русский народ» (инт. № 50, жен., 59 лет). При этом для родительского поколения гражданство сегодня в большей мере мыслится через морально-этические характеристики личности – быть «хорошим человеком»: «Я думаю, что гражданином страны… быть, быть хорошим человеком, не делать другим гадостей» (инт. № 35, жен., 54 года). «Гражданская позиция – она в некоторой степени совпадает с законами Моисея»» (инт. № 48, жен., 55 лет).

В то время как их дети формулируют концепцию гражданства, выходящую за рамки персонифицированных личных характеристик и ответственности. Для молодежи уже недостаточно быть просто хорошим человеком. Молодые предполагают, что этому «хорошему человеку» необходимо приложить дополнительные усилия, действия, чтобы называться гражданином:

«Я думаю, что в том обществе, которое сложилось у нас, недостаточно быть просто ... честным человеком, ... хорошо работать, делать хорошо свое дело. А нужно делать ещё что-то сверх, потому что наше общество в общем не здорово, да? И в нездоровом обществе нужно какие-то сверхусилия прилагать, чтобы быть каким-то достойным, правильным гражданином. Поэтому мне кажется, что действительно граждане – это те, ...которые как-то проявляют свою позицию, отстаивают её, стараются как-то защищать какую-то справедливость общечеловеческую... Я ...не всех активистов, политических деятелей, прочих реально поддерживаю и вообще со всеми их словами согласен, но в целом большинство из них гораздо больше в моем представлении граждане, чем просто ...честные люди, которые там не врут» (инт. № 13, муж., 24 года).

Для молодого поколения гражданственность – это выход за пределы индивидуального мира частной жизни. Юноши и девушки говорят о гражданстве как о «не равнодушии» к другим и происходящему вокруг, артикулируют гражданство не как замыкание в себе, а наоборот – как выход за пределы собственного комфорта, ответственность за окружающее. «С моей точки зрения, быть гражданином – это всё-таки делать что-то не только для себя, но и для того общества, в котором ты находишься. Потому что не все успевают всем помочь, и если у тебя есть такая возможность, то тебе нужно это делать» (инт. № 3, жен., 21 год).

Лишь немногие родители определяют гражданство схожим образом: «Ну, настоящий гражданин – это человек неравнодушный прежде всего. Неравнодушный ко всему, что происходит в стране. … Но гражданственность – это активная позиция. ...несмотря на то, считаешь ли, что это поможет, не поможет ...если каждый человек будет неравнодушный и как-то выскажется, и таких людей будет больше, вот тогда что-то поменяется» (инт. № 39, жен., 48 лет).

Воплощение гражданства на практике для большинства родительского поколения определятся размышлениями о долженствовании перед государством: «Понятно, что у гражданина есть обязанности перед страной. Само [слово] «гражданин» подразумевает, что он непосредственно… ячеечка маленькая, человечек именно этой страны. Т.е. он не абориген какой-то из племени, он гражданин в государстве. Естественно у него есть права и обязанности. Вот, например, я обязана... платить налоги. Что я должна возмущаться, не платить? Пусть даже наши дороги делают плохо или что-то где-то хорошо, где-то обманут или что там... Это обязанность все-таки. Это не право. Право мое не пойти в магазин и ничего себе не купить. Вот это я не обязана делать» (инт. № 49, жен., 44 года).

Реализация гражданских обязательств для мам и пап нынешней молодежи мыслиться в первую очередь через труд/работу: «Ну, и потом человек, конечно, трудится. В обязательном порядке» (инт. № 38, муж., 50 лет). «Нужно что-то делать, стараться у себя, чтобы жилось как-то лучше, как-то исправить положение, постараться, по крайней мере, какую-то лепту свою внести. … Через что? Ну, во-первых, трудом своим» (инт. № 51, жен., 58 лет).

Среди молодых идея долга появляется лишь в нескольких нарративах юношей и определяется как служба в армии: «Ну, мне кажется, гражданство нужно заслужить в какой-то степени. Не знаю – служба в армии, отдать некий долг родине» (инт. № 7, муж., 20 лет). А представления о реализации гражданства через работу в анализируемых нарративах молодежи совсем не проявляется. Для них гражданственность связана с рядом специальных компетенций и навыков: с рефлексивностью и критичностью, ориентацией на деятельность и отсутствием пассивности, и личной ответственностью: «Это человек, который к стране своего жительства, и к своему городу относится с любовью, заботой и критикой одновременно. ...ты не можешь закрывать глаза на какие-то вещи, на которые … больно смотреть, ты должен на них смотреть, замечать, и пытаться устранить всеми возможными способами, ты должен заботиться о мире вокруг себя: в зоне личного комфорта и за пределами ее, не только в своей квартире, но и в своем подъезде, в своем районе, должен выражать какую-то гражданскую и политическую позицию» (инт. № 10, жен., 23 года).

Подобные рассуждения переопределяют гражданство с формального политического участия на повседневное гражданское действие, гражданство «на уровне вытянутой руки» – там, где молодые могут участвовать и менять жизнь вокруг себя: «Я считаю, что, прежде всего, необходимо не молчать, если ты с чем-то не согласен. Отстаивать свою позицию, хотя бы в рамках своей семьи, своих друзей, знакомых, своего окружения. Хотя бы в рамках соцсетей. Максимально подробно, максимально аргументированно описать свою позицию» (инт. № 14, муж., 24 года). «...быть ответственным к происходящему вокруг, не обязательно в стране, хотя бы во дворе и в городе, следить за обстановкой и стараться сделать её как-то лучше» (инт. № 15, муж., 21 год).

Приватизированное социальное гражданство рассматривается молодежью не только как легитимное, но и как более безопасное. Эта тенденция прослеживается и усиливается еще с 2012–2013 гг. [Krupets Y. et al., 2017]. Однако индивидуальный, рутинный уровень гражданской включенности, в представлениях молодых, не исключает потенциальной мобилизации и массовой солидаризации в определенные моменты: «Я вообще-то не считаю, что все люди должны по первому щелчку сниматься с места, выходить на улицу. Потому что иначе у них бы просто жизни не было никакой. А всё-таки люди не так устроены, всё-таки им своя жизнь дороже, чем какое-то там. Но в экстренных случаях, да, наверное, в каких-то случаях. Это логически понимаешь, что существованию там – ну, всё то, в чём живем – уже угрожает: и правам человека, и общественному договору и всему остальному» (инт. № 4, жен., 22 года).

Для родителей политическое проявление гражданства тоже выступает проблематичным, в отличие от социального, ориентированного на личную эмпатию, помощь и участие: «Господи, да вот столько социальных проектов, куда хочешь – туда и иди. С политикой сложнее, конечно, потому что сейчас это очень опасно, тебя могут ни за что посадить. Но, в принципе, гражданственность – это не только политика, это и социальное, не пройди мимо в метро, там помоги кому-нибудь» (инт. № 39, жен., 48 лет).

Родительское поколение, пережившее смену политических и социальных режимов, преодолевшее кризисы, и чья повседневная жизнь включает большую долю ответственности за семью и детей, декларирует очень персонифицированную модель гражданства, основанную на национальной принадлежности и долге. Молодое же поколение, выросшее в иных условиях (относительное материальное благополучие обеспеченное родителями, глобализация, стабильный, но во многом репрессивный политический национальный режим), сформировало новую конвенцию о реализации гражданской активности. Почти для всех молодых участников нашего исследования представление о проявлении гражданственности, подкрепленное своим опытом и опытом ровесников, видится как расширенная ответственность и деятельность на повседневном уровне, ориентированная на изменение уклада (условий, отношений и т.д.) в доступном для осмысления и влияния социальном пространстве. Логика «я участвую там, где могу что-то изменить», с одной стороны, сужает горизонты гражданской активности, с другой – побуждает к действию, ведь если есть возможность, надо ее использовать. Родители рассматривают гражданство через долг и труд, дети – через участие, как неравнодушие и как действие. При этом отсутствие идеи работы/наемного труда в представлении молодых о гражданстве не влечет за собой маркирование ими гражданской активности как досуговой деятельности. Несмотря на то что многие из наших информантов имели оплачиваемую работу, не связанную с их гражданской деятельностью, последняя не воспринималась как способ проведения свободного времени. Социальная активность и активизм выступают как значимая часть человеческой деятельности в целом.

Рефлексия о собственном гражданстве родителями и детьми.

Производимые представления о гражданстве выступают осью референции для оценки собственного гражданства как для молодежи, так и для взрослых. Для молодых основным является деятельный аспект. Поэтому многие имеющие опыт активисткой деятельности юноши и девушки в нашем исследовании довольно позитивно оценивают свой опыт гражданского участия для себя лично и уверенно называют себя гражданами:

«Для меня проблемы России сейчас на первом месте, и проблемы, которые я вижу... если мне удастся какую-то микроскопическую часть из них решить, тогда уже подумаю, но гражданкой России я могу [быть], считаю, что я довольно много сделала» (инт. № 10, жен., 23 года). «Гражданином чувствую, когда делаю что-то во благо кого-то другого или чего-то другого, просто во благо, или просто, во благо места, в котором живу, например» (инт. № 5, жен., 22 года).

Для родителей гражданство, как уже было сказано выше, связывается в первую очередь с неким морально-этическим кодексом личности, с частной ответственностью за себя. По отношению к этим идеям они и оценивают свое гражданство, артикулируя соответствие заявленным принципам:

«Среди моего окружения ... наверное нету таких людей, которые я бы считала, что они лишены гражданской позиции, они все работают, все не воруют, все честно исполняют свой долг, воспитывают детей» (инт. № 48, жен., 55 лет). «Я считаю, что я просто делаю что-то очень маленькое, но нужное в формате своей семьи. Я занимаюсь воспитанием своих детей, потому я хоть чуть-чуть могу считать себя гражданкой» (инт. № 31, жен., 45 лет). «Я стараюсь быть гражданином. Тоже не всегда получается, к сожалению, но, конечно, я стараюсь, потому что, по крайней мере, мусор на улице я не оставляю и грязь за собой тоже не оставляю. ...стараюсь поставлять хорошие товары, чтобы люди не обижались, покупатели были довольны» (инт. № 54, жен., 53 года).

Несмотря на то что последняя информантка артикулирует некоторую неуверенность в собственной гражданственности, для родительского поколения в целом не свойственны сомнения относительно гражданской идентичности. Некоторым достаточно даже формальной привязки: «Все-таки как ни крути, я гражданин, в таком записном виде что ли, я гражданин России, все-таки. Ну, и родственники тоже так понимают, что мы граждане страны нашей» (инт. № 44, муж., 68 лет).

В отличие от взрослых, молодежь, предъявляющая довольно высокие эмоциональные и компетентностные требования к гражданской позиции и активности, в большей степени выражает критичность к собственному гражданству. Подчеркивая таким образом процессуальность становления гражданином, необходимость вложения (временных, личностных и т.д.) ресурсов:

«Ну, то есть, я пытаюсь что-то делать, но я чувствую, что пока мне... то есть, началось всё, наверное, довольно недавно... я чувствую, что мне пока не хватает каких-то знаний, каких-то связей, каких-то вещей. Ну, то есть, не хватает некоторой базы» (инт. № 2, жен., 20 лет).

«Такие ситуации были, но я считаю себя тем самым недоразвитым гражданином, который только постепенно, потихонечку встает с колен и очень неуверенно стоит на ногах. Потому что я мало знаю, плохо могу аргументировать в каком-то споре, на какую-то сложную тему. Т.е. у меня какое-то интуитивное понимание права или нет, но слишком мало образована» (инт. № 11, жен., 24 года).

«...у меня есть какая-то внутренняя неуверенность, потому что одно дело это декламировать, да, то есть говорить – о, я гражданин! А другое дело как бы понимать, реально несет ли твоя деятельность, правильный, с твоей точки зрения, выхлоп. И я смогу сказать, что да, я гражданин, прям четко-четко, только когда я пойму, есть этот выхлоп или нет» (инт. № 6, жен., 23 года).

Неравнодушие к происходящему, включенность в сообщество, ответственность существенным образом расширяют для молодежи родительское представление о гражданине как «хорошем человеке». Представление о себе связывается и с гражданским участием: «Ну, то, что я стараюсь в случае каких-то острых проблем искать пути к исправлению, какого-то даже действия. Вот даже история с мостом [название снято]. Несмотря на то что не получилось повлиять на эту ситуацию, я чувствую досаду, что не получилось повлиять, но не чувствую стыда именно за себя, потому что я знаю, что я и регистрировал своих друзей в социальных сетях, заказал тоже плакат к массовому мероприятию и тоже помогал в его организации» (инт. № 15, муж., 21 год).

Несмотря на то что представления о гражданстве между молодым и взрослым поколениями существенно расходятся, родители (как ответственные за семейную социализацию) высказывают мнение, что гражданина нужно воспитывать: «...человек не рождается гражданином, он им становится. Как можно? Да, ну, воспитание, книги, личные мысли – башкой надо думать» (инт. № 38, муж., 50 лет). В первую очередь это касается воспитания детей, вернее молодого поколения: «Во-первых, я считаю, что гражданина нужно воспитывать с детства. Потому что у нас, в общем-то, ни одного поколения свободного не было, я считаю, все были под влиянием какой-то той или иной идеологии, которая преподносилась как единственная возможная» (инт. № 29, жен., 42 года).

И как результат внутрисемейного взаимодействия в рассуждениях молодых мы видим некоторое присутствие родительского дискурса о «хорошем человеке»: «Ну, вот ты живешь, ты должен понимать, где ты живешь, у тебя есть какие-то свои правила, ну, есть правила общества, в котором ты должен соблюдать. Ну, наверное, самое главное – это не навредить тому обществу. Быть достойным человеком. И чтобы тебе самому не было стыдно за себя. Как-то так» (инт. № 16, жен., 20 лет).

Однако можно отметить и обратный процесс – когда молодые влияют на старшее поколение, своими представлениями, азартом и включенностью вызывают уважение: «Ну, [сына] я могу назвать гражданином, он так переживает за общество, мне даже не верится. Он даже раньше, был гораздо меньше... Я говорю: «Чем ты таким собираешься заниматься?». – «Обществом, а кто еще? Хочу, чтобы все стало лучше». Я уж не помню дословно-то» (инт. № 41, жен., 61 год). Вызывают доверие: «...в редакции молодые ребята. И они очень активно выступают, всякие недостатки и сразу начинают выступать, причем явно, иногда поперек администрации. Вот мне это нравится. Т.е. молодежь, которую можно руками и ногами поддерживать. Поэтому я стал их отслеживать, когда они мелькают в голосовании и прочее, я знаю, что это ребята не просто так, а толковые» (инт. № 44, муж., 68 лет). Расширяют горизонты гражданского участия: «Конечно, мы ходим с [дочерью] с мужем, и даже с мужем, когда вот убили Немцова, т.е. вот эти какие-то акции, которые происходят, не на все, но мы ходим» (инт. № 29, жен., 42 года).

Каждое из поколений оценивает себя как граждан, опираясь на собственные представления, и в целом не испытывают напряжений по поводу своей гражданской идентичности и сопутсвующих ей практик. В тоже время межпоколенческое взаимодействие представляет собой не нисходящую вертикальную трансляцию норм и ценностей, а взаимонаправленные процессы влияния поколений друг на друга. При этом молодежь, собственные дети, зачастую мыслятся родителями как более открытые, мобильные, заинтересованные. И отчасти другие.

Заключение.

Наше исследование, проведенное в Санкт-Петербурге, показало, что юноши и девушки, имеющие опыт участия в активистских инициативах разных направлений, сформировали и разделяют относительно конвенциональную для них модель гражданства как деятельной включенности в социальные изменения в повседневном пространстве. В представлениях молодых петербуржцев гражданственность – это неравнодушие, непассивность, рефлексивность к окружающему их миру. Гражданская включенность основывается на чувстве эмоциональной связанности со страной. Иными словами, привязанность к стране, любовь к ней становятся основанием критического, рефлексивного осмысления происходящего и намерения что-либо менять.

Для родительского же поколения гражданственность, преимущественно, определяется в морально-этических категориях – быть хорошим человеком – и проявляется через ответственную трудовую деятельность в рамках представления о гражданском долге перед страной. И собственное гражданство родители оценивают в первую очередь по соответствию заданным критериям, говоря о себе как о честных и трудолюбивых людях, отвечающих за свои семьи, платящих налоги и тем самым выполняющих свои гражданские обязательства.

Более активная и социально-ориентированная позиция молодых приводит к изменению межпоколенческого взаимодействия: не только старшие транслируют свои ценности и опыт младшим, но и наоборот. Более того, гражданская позиция молодых, в том числе собственных детей, вызывает уважение и признание у, зачастую, скептично-пессимистически настроенных родителей.