Введение. Несмотря на снижение преступности, по данным ФСИН в учреждениях уголовно-исполнительной системы на 1 июня 2022 г. содержалось 466 957 человек¹. Две трети от общего числа заключенных – молодые мужчины в возрасте от 18 до 35 лет (26–30 лет – 22,7%, 31–35 лет – 21,5%, 20–25 лет – 18%). Среди осужденных мужчин 19,8% имеют семьи, 5,1% состоят в незарегистрированном браке. Семья распалась в процессе отбывания наказания у 37,1% осужденных. Отцом одного ребенка являлись 31,2%, двух – 21,4%, трёх и более – 1,1% [Спасенников, Смирнов, 2015: 121].

В отечественной научной литературе публикации, рассматривающие проблемы осужденных отцов, практически не представлены. В работах, посвященных родительству в ситуациях лишения свободы, внимание сосредоточено на матерях, их правах и возможностях участвовать в воспитании детей, способах этого участия (свидания, общение по телефону, краткосрочные отпуска и др.) [Борченко, Исаева, 2012]. Авторы отмечают, что некоторые из возможностей для общения с детьми, согласно уголовному кодексу, предоставляются только матерям [Ильина, 2007], что противоречит принципу равенства, закрепленному в Семейном кодексе РФ, обращают внимание на необходимость расширения возможностей видеться и общаться отцам с детьми не только в рамках свиданий с жёнами, а и во время отдельных свиданий [Комиссарова, Янова, 2020]. Более широкая постановка проблемы ресоциализационного потенциала семьи осужденного представлена в работе А.Г. Финаевой, однако отцовство как специальный предмет исследования не анализируется [Финаева, 2012].

Среди основных обсуждаемых вопросов в зарубежной литературе – трудности, которые испытывают отбывающие наказание отцы. Изоляция от общества оказывает глубокое влияние на убеждения и поведение отцов, подрывает их психологическое благополучие, уверенность в себе, что создает препятствия для исполнения родительской роли [Secret, 2012]. Отношения с детьми страдают из-за ограничений контактов вследствие стигматизирующего отношения со стороны родственников, отсутствия семейной поддержки [ Arditti  et al., 2005: 270]. Наиболее важная роль в налаживании отношений отца-правонарушителя с детьми принадлежит матери, она выступает основным посредником в коммуникациях между родственниками, представителями службы пробации, полиции, общественных организаций [Walker, 2010].

В связи с этим в программах профессиональной поддержки молодых отцов уделяется внимание развитию дружеских и конструктивных отношений с матерью ребенка, а также межличностным отношениям, жизненным навыкам, личностному развитию, заботе о себе как неотъемлемой части хорошего родителя. Участникам оказывается помощь в понимании своих целей и перспектив, осознании, что быть хорошим родителем означает развивать собственную жизнь в позитивном ключе [Ward et al., 2007]. Программы отцовства, широко применяющиеся в британских пенитенциарных учреждениях, достаточно продуктивны [Boswell, Wedge, 2002], а профессиональная поддержка специалистов, направленная на создание новой позитивной идентичности вместо репутации преступника, является важнейшим фактором в укреплении личности [Meek, 2011]. При этом именно родительство становится ключевым компонентом для конструирования нового сценария жизни отцов – бывших правонарушителей [Helyar-Cardwell, 2012].

Методология исследования. В качестве теоретической базы исследования мы, во-первых, опираемся на понимание родительской роли осужденных отцов в контексте дефицитной модели отцовства [Arditti et al., 2005; Безрукова, Самойлова, 2020: 241]. Специфика отцовства у мужчин, отбывающих наказание в местах лишения свободы, определяется наличием ограничений, делающих невозможным поддержание постоянного контакта с детьми, участие в их воспитании на регулярной основе, независимо от желания отцов и характера их установок. В то же время мы исходим из того, что имеющийся у мужчины потенциал отцовства является мощным фактором, влияющим на его психологическое самочувствие в сложившихся обстоятельствах, а также ресурсом успешной адаптации и социальной реабилитации после освобождения.

Во-вторых, полагаем, что в ситуации заключения мужчина переживает переломный этап в своей жизни, который ведет к глубинным изменениям, включая процесс переопределения личной и социальной идентичности, переоценку ценностей и смыслов жизни во взаимодействии с ближайшим окружением, матерью ребенка. Одновременно с этим считаем, что процессы проблематизации и рефлексии имеют важное значение для вовлечения в отцовство – осознания смысла отцовства, своей роли, формирования привязанности к ребенку, ответственности за его благополучие и развитие [Безрукова, Самойлова, 2022: 95].

В-третьих, утверждаем – несмотря на объективные трудности реализации отцовской роли мужчинами, находящимися в местах лишения свободы, потенциал отцовства присущ каждому из них. Он может быть как высоким, так и сниженным, но в любом случае включает в себя специфические для родительской позиции ценности и установки, которые раскрываются в отношении к детям, отцовскую идентичность, определенную базу родительских знаний и навыков. Вместе с тем и неспецифические, личностные качества оказывают большое влияние на то, какой мужчина отец. Ответственность, самостоятельность, осознанность, опора на себя, фрустрационная устойчивость, активность – эти и другие характеристики, отражающие личностную зрелость человека [Психологическая.., 2014: 29–30], необходимы для успешной реализации отцовской роли.

Трудности, с которыми сталкивается человек, как правило, стимулируют процессы личностного становления, усиливают социальную зрелость, в то же время специфика жизни в условиях ограничения самостоятельности, автономии, отсутствия необходимости выбора несет определенные риски. По данным исследований при отбывании наказания в МЛС осужденные склонны к формированию «выученной беспомощности», состояний виктимизации, снижению способности принимать на себя ответственность [Колесникова, 2011].

В исследовании мы опираемся на понятие жизнестойкости (hardiness-крепость, выносливость) [Мадди, 2006], как характеристики личности человека, переживающего неблагоприятные обстоятельства жизни. Жизнестойкость отражает способность выдерживать стрессовую ситуацию, сохраняя при этом внутреннюю сбалансированность, определенное отношение человека к изменениям, единство установок на выживаемость, которые организуют соответствующим образом его мысли, чувства и поведение, мобилизуют личностные ресурсы.

Цель статьи состоит в анализе отношения к отцовской роли, семейным ценностям у осужденных семейных мужчин; факторов, способствующих и препятствующих эффективной реализации отцовства в условиях заключения. В качестве гипотезы выступало предположение о том, что реализация потенциала отцовства у осужденных мужчин и возможности его развития в значительной степени взаимосвязаны с качеством супружеских отношений, семейной поддержки, личностной зрелости мужчины.

Эмпирической основой статьи выступают материалы 15 глубинных интервью и опроса 144 мужчин, имеющих семью и несовершеннолетних детей, осужденных к различным срокам и находящихся в местах лишения свободы (МЛС) в исправительных колониях УФСИН России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, проведенных в сентябре–ноябре 2020 г.

Выборка целевая, критерии отбора респондентов для интервью и опроса: лица мужского пола, возраст – до 35 лет, осуждены к различным срокам лишения свободы; не являются опасными преступниками; имеют на момент опроса семью, в т.ч., находящиеся в незарегистрированном браке; имеют кровных или приемных несовершеннолетних детей, до освобождения из МЛС остается срок не более года.

Статистическая обработка данных осуществлялась с использованием программ STATISTICA 6.0. Рассчитывались коэффициенты корреляции, значимости различий по критерию хи-квадрат, средние значения с использованием t-критерия Стьюдента.² Погрешность выборки 8,4%.

Средний возраст опрошенных – 32,6 года. Примерно две трети респондентов имеют среднее профессиональное образование (техникум, колледж) или высшее/неполное высшее образование (31,3 и 27,0% соответственно), начальное профессиональное (училище) – только 12,1%, каждый пятый – среднее полное (22,7%) и неполное среднее – 7,1%. В зарегистрированном браке состоят 52,8% мужчин, 47,2% – в незарегистрированном. Большая часть опрошенных имеют одного ребенка (63,9%), четверть – двоих детей (23,6%), трех и более детей – 12,5%.

В качестве критерия для дифференциации различий между группами отцов мы рассматривали выбор респондентами ответа о характере их отношений с супругами. Для этого респондентам задавался вопрос: «Оцените характер ваших отношений с женой в настоящий момент?» Анализ полученных результатов показал, что 54,9% респондентов выбрали ответ «относится с уважением, поддерживает, ждет из заключения», четверть отцов отметили ответы с отрицательной коннотацией «безразлично, редкие контакты» и «стремится разорвать отношения, дело идет к разводу» (16,2 и 9,2% соответственно), пятая часть опрошенных затруднились ответить (19,7%). Таким образом, были выделены группы осужденных мужчин с разным характером отношений и поддержки жены в настоящий момент: «получающие поддержку» (ПП) (54,9%), «без поддержки» (БП) (25,4%) и «сомневающиеся в поддержке» (СП) (19,7%).

Установки отцовства и воспитательные практики отцов. Отношение осужденных мужчин к отцовству рассматривалось при изучении представлений об отцовских функциях в семье, смыслах отцовской роли, реализации прав отцов в условиях заключения.

Сравнительный анализ данных о смыслах отцовства показывает более интенсивную частоту ответов отцов из группы осужденных по сравнению с обычными молодыми отцами.³ Так осужденные отцы чаще отмечают, что смысл роли отца для них заключается в функции кормильца семьи – «обеспечивать, кормить, одевать ребенка» (82,6 против 53,2%) и любви к детям (79,9 против 60,0%), необходимости «быть опорой своему ребенку» (66,0 против 48,8%) и «быть ответственным, соответствовать долгу отца перед детьми» (67,4 против 38,0%), «защищать от трудностей жизни» (40,3 против 31,2%). Примерно равные доли ответов в той и другой группе респондентов о смыслах отцовства заключаются в наставничестве и воспитании детей, обретении жизненного опыта и взросления, получении удовольствия от общения и любви ребенка. Объяснения полученным различиям мы связываем с переосмыслением значения отцовства, детей, усилением потребности в общении с ними, в том числе в силу недоступности свободного общения, чувствами сожаления и раскаяния.

Таблица 1. Распределение ответов на вопрос «В чем для вас состоит роль отца, ее смысл?» в зависимости от характера отношений с женой (в % от числа ответивших)

В группах отцов с разным характером поддержки супруги выявлены существенные различия в понимании смысла отцовской роли. Для группы ПП она чаще состоит в деятельной любви и заботе о ребенке, наставничестве, воспитании, получении радости от общения с детьми. В группе БП – в экономической функции отца, любви к детям, возможности быть опорой для ребенка, при этом отцовство для них чаще, чем в других группах выступает способом взросления, приобретения жизненного опыта и ответственности. Для отцов из группы СП характерна сниженная частота ответов, а для пятой части респондентов в данной группе смыслы отцовства не вполне осознанны.

Иметь возможность общаться с детьми, участвовать в их воспитании отражает устойчивую потребность в реализации отцовства у осужденных мужчин. Полученные данные показали, что большинство опрошенных (63,0% согласны и 23,3% скорее согласны) поддерживают мнение о том, что «любой отец, даже отбывающий наказание, нуждается в уважении и поддержке своих детей», не согласны только 5,8%. В целом, 86,3% респондентов согласились с тем (74,1 согласны и 12,2% скорее согласны), что «отец, отбывающий наказание, имеет право воспитывать своих детей», не согласны только 4,3%.

Есть ли у отцов в условиях заключения возможность участвовать в воспитании детей в настоящий момент? Три четверти опрошенных утверждают, что такая возможность у них есть – 69,8% отцов взаимодействуют с детьми (38,9% общаются по телефону, а 30,8% – во время свиданий). При этом треть осужденных не общаются с детьми (30,2%), в 14,2% случаях жена препятствует общению. В группе ПП больше тех, кто может воспитывать своих детей, разговаривая по телефону (51,8%) и во время свиданий (32,1%). В группах БП и СП чаще отмечали, что жена против участия отца в воспитании детей (30,7 и 27,1%). Не получающие поддержку в два раза реже отмечали, что могут воспитывать и общаться со своими детьми во время свиданий (15,2 против 32,1% и 27,1%). Таким образом, уважительные и поддерживающие отношения с женой взаимосвязаны с возможностью осужденных отцов участвовать в воспитании детей. При этом среди поддерживаемых женами не могут этого делать только 3,1% респондентов, в группах БП и СП таких треть (30,7 и 27,1%).

В чем конкретно заключаются воспитательные практики отцов в условиях заключения? Ответы на открытый вопрос показывают, что каждый пятый отец придерживается формального общения (20,9%), отцовских наставлений (20,8%), стимулирования самореализации (20,1%); 15,5% мужчин дают житейские советы, 11,9% оказывают эмоциональную поддержку, 10,9% ориентированы на сохранение сложившихся отношений. В группе ПП больше тех, кто использует такие методы воспитания, как отцовские наставления (33,9%), житейские советы (20,3%), эмоциональная поддержка (13,6%). Отцы из группы БП чаще в качестве своих воспитательных практик указывали на стимулирование самореализации ребенка (21,7%), отцовские наставления (21,7%), сохранение отношений и формальное общение (по 17,4% соответственно). Отцы из группы СП в трети случаев прибегали к формальному общению (33,3%) и стимулированию самореализации (21,7%).

Таким образом, отцы, имеющие поддержку супруги, по сравнению с другими больше вовлечены в заботу о своих детях: стратегии их воспитания отличаются активностью и вниманием к внутреннему миру и будущему ребенка. Отцы, оставшиеся без поддержки жены, также стремятся к активному взаимодействию с детьми, часть из них старается просто сохранить имеющиеся отношения и формальное общение. Отцы из группы СП чаще других характеризуются формальным общением с детьми, реже других дают отцовские наставления и стремятся сохранить контакт с детьми.

Участникам исследования задавался открытый вопрос о претензиях к себе как к отцу (табл. 2). Респонденты группы БП предпочитали не отвечать на вопрос либо указывали, что затрудняются с ответом (24,2%). Отцы из группы ПП чаще ставили себе в вину нахождение в местах лишения свободы (нарушал закон, допустил то, что в тюрьме, тем самым оставив семью без себя) и, в связи с этим, невозможность исполнять роль главы семьи (мало времени участвую на данный момент в воспитании ребенка, оставил детей без защиты) (по 20,5% ответов).

Респонденты из группы СП чаще других указывали на наличие у себя не способствующих воспитанию ребенка отрицательных качеств, вредных привычек (глупость; ленивый; неответственный; пьянство, разврат, наркотики) (21,4%), а также ставили себе в вину то, что у них отсутствует полноценный контакт с ребенком (не имею возможности общаться из-за судимости; не могу быть постоянно с сыном; не вижу ребенка) (14,3%). На этом фоне более чем каждый третий респондент из этой группы (35,7%) указал на отсутствие претензий к себе как к отцу. Таким образом ПП чаще ставят себе в вину невозможность полноценно реализовать функцию отца и главы семьи вследствие отбывания наказания в МЛС. Для СП более характерна неудовлетворенность своим вкладом в развитие личности ребенка.

Таблица 2. Распределение ответов на вопрос «Какие претензии к себе как к отцу у вас есть?» в зависимости от характера отношений с женой в настоящий момент (в % от числа ответивших)

Обобщая ответы на вопрос о качествах и навыках, которых отцам не хватает, отметим, что мнения отцов представляют два аспекта. Направленность на себя – отражает потребность молодых мужчин в изменениях своего Я и включает характеристики, описывающие желаемый образ – взрослого, компетентного, успешного человека и развитие качеств, которыми хочется обладать (целеустремленность, оптимизм, честность, твердый характер, ответственность, доброта, умение ладить, воля, научиться доверять людям, не бояться трудностей, веры в себя, самоконтроль) или компетенций (нет образования, жизненного опыта; мозгов; хотел бы изучать иностранные языки, философию, педагогику).

Направленность на других – раскрывает осознанную потребность понимать интересы детей и близких, измениться по отношению к детям (проводить больше времени с детьми; играть в детские игры; нужны знания по психологии ребенка; терпение и умение понимать детей; хочу дать своим детям лучшее образование).

Социальное самочувствие и личностные ресурсы отцов. Распределение ответов на вопрос о том, какие чувства осужденные отцы чаще всего испытывают в настоящее время, позволяет судить об их эмоциональном состоянии. Наиболее часто отмечены «усталость, упадок сил» (20,5%), «спокойствие, умиротворение» (18,7%), «одиночество, покинутость» (16,9%), «бодрость, энергичность» (14,4%), «злость, раздражение» (12,7%). На последнем месте ответ «радость, счастье» (3,5%). Таким образом, осужденные мужчины чаще испытывают негативные чувства – усталости и упадка сил, одиночества, покинутости, а также амбивалентные переживания – спокойствия и напряжения, растерянности и осознания невозможности быть рядом с близкими, беспокойства и надежды на освобождение.

Разлука обострила отцовские чувства – большинство осужденных скучают по детям: «Не хватает сильно. Тяжесть на душе», «Люблю ребенка, тоскую», «Трудно разлуку переживать с детьми, не видеть, как они растут» (м., 30 л.). «Трудно сдержать мысли, как она там? Что с ней? Как она живет?» (м., 28 л.).

Анализ взаимосвязи качества отношений с женой и самочувствия осужденных мужчин показал, что в группе ПП по сравнению с другими группами ситуация более благополучная. Более четверти мужчин этой группы ощущают спокойствие и умиротворение (27,1 против 17,1 и 11,1%). В группе БП больше тех, кто чувствует свое одиночество и покинутость (31,4 против 18,2% и 11,1%). В группе СП чаще других отмечали смешанные чувства – растерянности, надежды, ожидания и напряжения.

Для диагностики жизнестойкости для целей нашего исследования были выбраны по четыре пункта шкал «контроль» и «вовлеченность» и один пункт – «принятие риска» из опросника жизнестойкости [Леонтьев, Рассказова, 2006].

Таблица 3. Распределение ответов на вопрос «В какой мере справедливы для вас следующие суждения?» (в % от числа ответивших)

Распределение ответов по пункту «Я мечтаю о спокойной, размерен​ной жизни» показывает, что для большинства опрошенных (80,9%) в их нынешней ситуации высока ценность жизни без стрессов, в спокойной и комфортной обстановке. Влияние их конкретной жизненной ситуации является определяющим, сходство индивидуальных установок, на наш взгляд, можно объяснить не отрицанием готовности к жизненным вызовам, а потребностью снизить уровень стресса, завершить «рискованный» жизненный этап. Распределения по пунктам шкалы контроля показывают, что четко выраженные установки контроля проявляются не менее, чем у пятой части опрошенных (от 21,6% полностью согласных с вариантом «Окружающие уважают меня за упорство и непреклонность» до 41,6% полностью не согласных с утверждением «Иногда мне кажется, что все мои усилия бессмысленны»). Большую группу составляют те, кто менее уверенно («скорее да» или «скорее нет»), но все же выбрал варианты, отражающие наличие установок контроля. В целом, ответы не менее трех четвертей опрошенных свидетельствуют о том, что они верят в то, что их усилия имеют смысл (73,7%), проявляют упорство и непреклонность (72,0%), что проблемы будут разрешены (76,6%), контролируют ситуацию настолько, насколько это необходимо (89,3%). В то же время порядка четверти респондентов чувствуют скорее беспомощность, бессилие, неспособность влиять на происходящее с ними.

Вовлеченность, проявляющаяся как интерес к жизни, желание быть в курсе происходящего, чувствовать свою ценность, значимость для окружающих, особенно важна как ресурс совладания со сложившейся трудной жизненной ситуацией и успешного возвращения к благополучной жизни после отбывания наказания. С утверждением «кажется, что жизнь проходит мимо меня» не согласны 60%, остальные 40% респондентов достаточно явно оценивает свое состояние как состояние эксклюзии. Очевидно, что существующие в МЛС барьеры «отгораживают» заключенных от внешнего мира не только физически, но и информационно, психологически. По другим критериям включенности ситуация более благоприятная. Полностью уверены в том, что нужны близким 59,0%, что другие люди их помнят, беспокоятся о них – 39,6%, а с учетом тех, кто положительно, но менее уверенно ответил на эти вопросы, доля респондентов составляет 82,9 и 74,9%, соответственно. При этом и сами мужчины ведут себя активно, вовлеченно, «стараются быть в курсе всего происходящего» – таких большинство, 80,1% (43,2% – «да, это так», 36,9% – скорее «да, чем нет»). Обобщая данные по всем пунктам шкалы вовлеченности, можно сделать вывод, что пятая часть осужденных испытывают чувства своей ненужности, отверженности, отчужденности, ощущение себя «вне» жизни.

В результате факторного анализа утверждений (ротация методом Varimaxraw) выделены два фактора, которые можно интерпретировать как установки в отношении субъектности и пессимизма личности, объединяющие несколько утверждений с наибольшим факторным весом – «безнадежность» и «субъектность или самодетерминация». Полученные два фактора объясняют 48,9% дисперсии.

Фактор 1 – «Безнадежность» (33,6%) отражает негативный взгляд на жизнь, проявляющийся в депрессивных мыслях, чувстве бессилия, состоянии исключенности из жизни; объединяет утверждения «Возникающие проблемы часто кажутся мне неразрешимыми», «Мне кажется, что жизнь проходит мимо меня»; «Иногда я чувствую себя лишним даже с близкими»; «Иногда мне кажется, что все мои усилия бессмысленны»; «Я мечтаю о спокойной, размеренной жизни».

Фактор 2 – «Субъектность или самодетерминация» (15,3%) – степень самостоятельности личности, ее способности преодолевать проблемы, связанные с внешними влияниями; объединяет утверждения «Я всегда контролирую ситуацию настолько, насколько это необходимо», «Окружающие уважают меня за упорство и непреклонность», «Я стараюсь быть в курсе всего происхо​дящего вокруг меня». Сила эго проявляется в способности справляться не только с проблемами, которые связаны с внешними влияниями, но и с внутриличностными проблемами.

Вклад первого фактора «Безнадежность» в общую дисперсию, отражающий его субъективную значимость для респондентов, оказался наиболее высоким, а «Субъектность или самодетерминация» менее выраженным, что свидетельствует о высокой выраженности у осужденных мужчин негативной установки на жизнь, проявляющейся в депрессивных мыслях, чувстве бессилия, состоянии исключенности из жизни. При этом переживания своей ненужности, отверженности, отчужденности, ощущения себя «вне» жизни статистически чаще проявляются у мужчин, лишенных поддержки своих жен, детей и других близких. Установки субъектности и самостоятельности личности, ее способности справляться как с внешне обусловленными, так и внутриличностными проблемами чаще присущи осужденным мужчинам, которых поддерживают их семьи.

Таблица 4. Распределение ответов на вопрос «В какой мере справедливы для вас следующие суждения?» в зависимости от характера отношений с женой (в % от числа ответивших)

Сравнение жизнестойкости у мужчин с разным уровнем супружеской поддержки выявило преимущество группы ПП по большинству показателей на статистически значимом уровне. По сравнению с другими их отличает большая убежденность в способности контролировать ситуацию настолько, насколько это необходимо, убежденность в том, что нет неразрешимых проблем, вера в свою способность достигать результата, чувство связи с другими и сопричастности происходящему в жизни. Напротив, мужчины из групп БП и СП чаще полагают, что бессмысленно прикладывать усилия, не уверены, что проблемы можно решить, чаще воспринимают себя лишними, ненужными людьми даже с близкими, испытывают чувство своеобразного исключения из семьи, только треть из них не ощущает своей отчужденности от живого потока жизни. На основе этих данных можно предположить, что именно у мужчин первой группы есть более прочные основания для веры в себя, в свое будущее, их адаптационный потенциал выше по сравнению с теми, кто не имеет или не уверен в поддержке супруги.

Заключение. Подводя итоги проведенного исследования, можно сделать вывод, что отцовство обладает высокой личностной значимостью для отцов. Мужчины дорожат отцовством, включая как тех, кто постоянно общается с ребенком и участвует в повседневной заботе о нем, так и разведенных отцов, не имеющих постоянных контактов или оказавшихся без поддержки жен и родственников. Работа по поддержке осужденных отцов, проводимая на регулярной основе, может стать существенным фактором укрепления их родительского и личностного потенциала, а также основой для ресоциализации личности.

В центре интервенций специалистов социальных служб в МЛС в отношении осужденных мужчин, имеющих детей, должны стать создание позитивной идентичности ответственного отца, которая способствует осознанию отцами жизненных смыслов, целеполаганию, повышению самоэффективности, укреплению родительского самосознания и развитию родительских навыков, что, в свою очередь, коррелирует с успешностью выхода из трудной ситуации, социальной реабилитации.